Учителя России СМИРНОВ Б.Л. ФЕДОРОВ Н.Ф. ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я.
БИБЛИОТЕКА ВЫСКАЗЫВАНИЯ ФОТОАРХИВ НОВОСТИ ГОСТЕВАЯ КОНТАКТЫ

Максимович М.А.

Отзыв М. А. Максимовича о поэме Пушкина "Полтава"

Киевская старина, 1899 г., № 5, с. 249 – 259, с редакционным предисловием. Формат doc.
Вернуться обратно | Список КИТов | Каталог | Россия | История и язык России
Описание
Отзывы

Отзыв М. А. Максимовича о поэме Пушкина "Полтава"

Вверх


Отзыв М. А. Максимовича о поэме Пушкина Бессмертная»
«ПОЛТАВА»

Киевская старина, 1899 г., № 5, с. 249 – 259.

———

Известно, сколько разнообразных толков и суждений вызвало в тогдашней русской журналистике появление этой поэмы. О ней судили вкривь и вкось, критиковали ее со стороны художественной, но преимущественно отыскивали в ней якобы промахи исторические. Главные упреки тогдашней критики сводились к следующим трем пунктам: а) Пушкин исторически неверно понял характер Мазепы, изобразив гетмана-«патриота» каким-то злопамятным и «глупым старичишкой»; б) Мария не могла быть влюбленной в старика, и была увлечена тщеславием, надеясь стать гетманшей, и в) напрасно поэт вложил в уста Мазепы пренебрежительный отзыв о Карле, как о «мальчишке-сумасброде». Как ни мало основательны были эти замечания, потому что тогдашние критики были мало знакомы с историей Малороссии, однако они задевали Пушкина, и он, оставляя без ответа другие критические замечания, направленные против его поэмы, нашел нужным печатно возражать против обвинений, будто он разошелся с историей. Современные комментаторы Пушкина, приводя подробные выписки из этой любопытной полемики, почему-то обходят молчанием наиболее основательный критический отзыв о поэме «Полтава», принадлежащий юному тогда профессору ботаники в Московском ун те М. А. Максимовичу, помещенный им в московском журнале «Атенее» 1829 г.(*) В то время Максимович не был еще присяжным знатоком истории своей родины, каким стал впоследствии, но он уже давно занимался собиранием исторических малороссийских песен и основательно изучил изданную еще в 1822 году «Историю Малой России» Д. Бантыша-Каменского (которой руководствовался и Пушкин для «Полтавы»), и, как человек, одаренный историческою проницательностью, глубже и правильнее способен был понять события прошедшей жизни своей родины. Отстраняясь от художественной оценки, Максимович в означенной статье занялся исключительно проверкой того, насколько поэма «Полтава» верна историческим фактам, и выступил открыто апологетом Пушкина против обвинений тогдашних критиков. Хотя в то время эпоха Мазепы далеко еще не была научно разработана, но нельзя не признать, что суждения Максимовича о характере гетмана, Марии и др. лиц в общем правильны. В главных чертах его аргументация повторена сильно Пушкиным в «Критических заметках» о «Полтаве», впервые напечатанных в «Деннице» 1831 года.
Желая сохранить от забвения эту во многих отношениях интересную историко-критическую статью М. А. Максимовича, помещенную 70 лет назад в давно забытом журнале и почему-то не вошедшую в полное собрание его сочинений, мы печатаем ее в уверенности, что она прочтется с интересом именно в настоящее время, когда вся Русь поминает великого поэта.

———


О поэме Пушкина «Полтава» в историческом отношении.

Новая поэма Пушкина «Полтава» более, чем прежние поэмы его, произвела разногласных мнений и споров между читателями и критиками. По мнению многих, поэт наш в «Полтаве» является мужественнее и сильнее, с более глубоким знанием сердца и обширнейшими видами, чем в прежних произведениях; некоторые обнаружили противное мнение. Одни полагают, что выгоднее было бы для поэмы характеры действующих лиц изменить и возвысить по идеалу, чем стеснить себя историческою верностью, как сделал Пушкин; другие думают, что показанный Пушкиным опыт соединения истории с поэзией, есть именно тот род, который наиболее сходствен с духом нашей народной поэзии; третьи напротив говорят (С. О. № 15, 52 с. (**)), что в поэме Пушкина «всякое лицо имеет свой характер, но только не такой, как нам представляет история, и следовательно исторические события разногласят с вымышленными характерами».
Решить споры о поэме и определить ее достоинство в отношении эстетическом — есть дело людей, опытных в критике изящного; но показать противное последнему из вышеприведенных мнений может всякий, кто с размышлением читал историю Малороссии. Руководствуясь оной, я намерен в сей статье разобрать главнейшие возражения, сделанные критиками против исторической верности действующих лиц в поэме.
Сначала скажем о характере Мазепы, как главного лица.
Говорят (С. О. 48 с.): «Мазепа в поэме жестоко обруган, но не представлен в том виде, каким представляет его история. Одна дума, сочиненная Мазепою и напечатанная в истории Бантыш-Каменского, сильнее рисует характер Мазепы, нежели все эпитеты, данные ему автором поэмы». Итак, по мнению критика, Мазепа был патриот. Но разве таким представляет его история? Совсем нет! Все его действия нисколько не показывают в нем самоотверженной любви к Малороссии. История представляет в нем хитрого, предприимчивого честолюбца и корыстника, который готов был ничего не пощадить «для себя», обличает в нем характер несовместимый с высокою любовью к отечеству. Пушкин понял совершенно и объяснил сей характер, представив оный в следующих стихах:

Кто снидет в глубину морскую,
Покрытую недвижно льдом?
Кто испытующим умом
Проникнет бездну роковую
Души коварной? Думы в ней,
Плоды подавленных страстей,
Лежат погружены глубоко,
И замысел давнишних дней,
Быть может зреет одиноко.
Как знать? — Но чем Мазепа злей,
Чем сердце в нем хитрей и ложней,
Тем с виду он неосторожней
И в обхождении простой.
Как он умеет самовластно
Сердца привлечь и разгадать,
Умами править безопасно,
Чужие тайны разрешать!
С какой доверчивостью лживой,
Как добродушно на пирах
Со старцами старик болтливый
Жалеет он о прошлых днях,
Свободу славит с своевольным,
Поносит власти с недовольным,
С ожесточенным слезы льет,
С глупцом разумну речь ведет!
Не многим, может быть, известно,
Что дух его неукротим,
Что рад и честно и бесчестно
Вредить он недругам своим;
Что ни единой он обиды
С тех пор как жив, не забывал,
Что далеко преступны виды
Старик надменный простирал;
Что он не ведает святыни,
Что он не помнит благостыни,
Что он не любит ничего,
Что кровь готов он лить, как воду,
Что презирает он свободу,
Что нет отчизны для него.

Портрет сей, принадлежащий к лучшим местам поэмы, так верен, что почти на каждый стих (если б было нужно) можно привести подтвердительные события. Но довольно указать на некоторые, которые представляют нам Мазепу в настоящем его виде, и в противоположность коим нет почти ни единого доброго дела, коим хотя несколько просветилась бы темнота души его. Мазепа, выжитый польскими панами за волокитства из Варшавы, где получил блестящее образование, принят Самойловичем в дом и был 6 лет учителем его детей. После того гетман Самойлович избавил его от Сибири за преданность Дорошенку, вывел его в люди и всегда отличал его. Но когда Голицын, любимец Софии, так неуспешно совершил безрассудный поход свой против татар, то Мазепа, дабы угодить Голицыну и оправдать его, всю вину неудачи сложил на гетмана Самойловича, оклеветал его, сочинил донос и тем погубил своего благодетеля и его семейство; после сего купил себе у Голицына гетманство. Но когда упал сей вельможа, Мазепа не преминул донести Петру о взятках, кои брал с него Голицын, и разными происками, унижая других и выставляя только себя, при помощи Головкина, он вкрался в любовь государя и пользовался его неограниченною доверенностью, в которой Петр уже поздно раскаивался. Чтобы завладеть сокровищами удалого и для него опасного Палея, Мазепа зазвал его к себе, заключил в темницу, а потом сослал в ссылку; чтобы погубить Миклашевского и Мировича(***), он заставил их с горстью козаков защищать крепости против сильных отрядов; требовал казни отца своей любовницы — Кочубея и Искры за справедливый на него донос. После того Мазепа соединяется с Карлом против Петра; но видя неудачу свою, опять обращается к Петру с предложением предать Карла. Напрасно предполагать, что такие преступные действия клонились к освобождению Малороссии для ее блага: он не имел того в виду и хотел сделать ее независимою для себя, свою независимость хотел утвердить он, завладев Малороссией. Доказательствами послужит то, что он никогда не соблюдал выгод Малороссии и грабил ее; что он не имел, да, кажется, и не старался приобресть любви народной, и до того был нетерпим малороссиянами, что, вступая в гетманство, должен был выговорить стрелецкий полк для охранения своей личности и после на сем иждивении содержал гвардию из заднепровской вольницы и волохов. Самое «нечестное» сватовство его и связь с дочерью Кочубея Матроною (Мариею) — своею крестницею, родная сестра коей была за его племянником Обидовским, показывает сколько он уважал мнение малороссиян, до чрезвычайности приверженных своим обычаям.
Что же касается до думы его, то ее, равно как и другую песню Мазепы(****),под именем «Чайки» известную, едва ли можно принимать за чистую монету. Положим даже, что в молодости —

Когда он беден был и мал,
Когда судьба его не знала —

подлинно «утешал себя» (В. Е. № 9, с. 27) мыслию:

Нехай вечна буде слава,
Же през шаблю маем права!

Но коль скоро открылись виды и пути к его честолюбию, он забыл свою отчизну, если только Малороссия, а не «Польша» была его родиной. С большею однако ж справедливостью, кажется, полагать должно, что Мазепа, обладая даром стихотворства, и «уменья разгадывать сердца», слагал песни сии и утешал сими мыслями вольнолюбивых и недовольных козаков. Так король польский Владислав, для возбуждения козаков против Польши, писал к ним: «когда вы есте воины добрые, саблю и силу имеет, кто же вам за себя стать воспрещает?» Здесь нет патриотизма, но желание Владислава усилить королевскую власть свою, в то время уже ослабевшую в Польше, и письмом сим воспользовался Хмельницкий для освобождения Малороссии от поляков.
Для критиков странным кажется еще гнев Мазепы на Петра, за то, что он схватил его за усы — «за эту шутку» (С. О. 46)! Но это было совсем не в шутку, и Петр схватил за усы, или, по словам других, дал пощечину Мазепе, не просто как Ивану Степанычу, но как гетману малороссийскому с угрозой.

Я слово «смелое» сказал.
Смутились гости молодые;
Царь, вспыхнул, чашу уронил
И за усы мои седые
Меня с угрозой ухватил.
Тогда, смирясь в бессильном гневе,
Отмстить себе я клятву дал...

Так говорит и история. Мазепа приближенным своим открывал гнев свой и ненависть к Петру; в возмутительной речи своей к войскам козачьми он говорил о сей обиде как об оскорблении Малороссии царем в лице гетмана. Нет сомнения, что Мазепа, поднявши знамя бунта для другой цели, хотел вместе и отмстить Петру за свою личную обиду.

———

Что касается до Кочубея и Искры, то мука и погибель их за справедливый донос конечно возбуждают сострадание к ним и ненависть к вероломству, неправедно восторжествовавшему тогда гетману. И кто бы не пожелал опровергнуть беспристрастную историю, чтобы вместе с критиками, почтить их именами героев? Но прочтите в 3-м томе Истории Бантыша-Каменского допрос, вопросы и ответы и вы увидите, что только судии пристрастные к Мазепе, а не собственное величие Кочубея, возложили на него венец страдальческий. Малороссийская история нигде не представляет его своим «героем», какие были и прежде Кочубея и после. Искра является «не героем», но только страдальцем «правоты».
Исторически известно, что вражда Кочубея с Мазепою возникла еще более, чем за десять лет до заговора Мазепы, до похищения Матрены, и посему заключить можно, что жажда мести в Кочубее была главным побуждением к доносу. Посему Пушкин совершенно прав, представляя в Кочубее оскорбленного отца, а не патриота.

———

Обвиняют Пушкина в том, что он представил дочь Кочубея действительно влюбленною в Мазепу, не верят, да и верить не хотят, что она могла влюбиться в старика, и полагают, что она всем пожертвовала не из любви к Мазепе, «но из тщеславия, в надежде быть первою в Малороссии — панею гетманшею» (С. О. 43). Любовь сия есть конечно необыкновенное, нельзя сказать однако ж небывалое, явление, по крайней мере в Матрене не подлежащее сомнению. Мы не отрицаем любви в образованной венецианке Дездемоне к черному мавру, пленившему ее простодушными рассказами о своих подвигах. Тем более влюбленный в Матрену , образованный, красноречивый, вкрадчивый в сердца и опытный в делах любви Мазепа мог привлечь сердце юной пламенной украинки и завладеть им. Он мог своею любовью, своими рассказами возбудить в ней участие к себе, уважение, мог даже пробудить в ней и честолюбие; но все это перешло наконец в любовь, которая одна только и могла заставить ее пренебречь всем, покинуть дом отцовский и отдаться Мазепе; ибо что за честь быть наложницею гетмана, особливо при тогдашнем образе мыслей? А что ей не представлялась иная доля и не было надежды быть гетманшею, это видно из писем Мазепы(*****), который ясно открыл ей будущую участь:
«Мое сéрденько! Опечалился я, услышав от девки, что ты гневаешься на меня за то, что я не оставил тебя у себя, а отослал домой. Рассуди сама, что б из того вышло. Первое, родственники твои разгласили бы по всему свету: взял у нас ночью насильно дочь и держит у себя вместо наложницы! Другая причина, что, державши тебя у себя, я никак бы не мог вытриматы, да и ты тож; мы бы принуждены были жить как супруги, а потом пришло бы неблагословение и проклятие от церкви, чтоб нам не жить с тобою»...
В другом письме он пишет:
«Тяжко соболезную о том, что не могу с тобою подробно поговорить, какую отраду сделать тебе в теперешней печали; чего потребуешь, скажи все это девке; наконец, если они, твои проклятые, тебя отрекаются, иди в монастырь, а я буду знать, что тогда с тобою делать»...
Самому вымыслить такую чудную любовь было бы несколько смело; но нашедши в истории, Пушкин должен был воспользоваться ею.
Наконец еще одно нападение на характеры в поэме Пушкина, а именно на следующие, относящиеся к Карлу XII-му стихи:

Ошибся в этом Карле я!
Он мальчик бойкой и отважный;
Два-три сраженья разыграть,
Конечно, может он с успехом,
К врагу на ужин прискакать,
Ответствовать на бомбу смехом;
Не хуже русского стрелка
Прокрасться в ночь ко вражью стану;
Свалить, как нынче, казака
И обменять на рану рану;
Но не ему вести борьбу
С самодержавным великаном:
Как полк, вертеться он судьбу
Принудить хочет барабаном;
Он слеп, упрям, нетерпелив,
И легкомыслен, и кичлив,
Бог весть какому счастью верит —
Он силы новые врага
Успехом прошлым только мерит —
Сломить ему свои рога.
Стыжусь, воинственным бродягой
Увлекся я на старость лет;
Был ослеплен его отвагой
И беглым счастием побед,
Как дева робкая.

Не знаю, что здесь странного показалось критикам? От себя Пушкин говорит о Карле иначе; а это слова Мазепы, который, соединясь с Карлом и узнав его ближе, увидел, что он «Бог весть какому счастью верит», переменил о нем свое прежнее мнение: и вправе ли был обманувшийся шестидесятилетний старик назвать «мальчиком» бойким и отважным юного героя, в ту ночь, когда Карл в запальчивости «обменял рану на рану»? Известно, что он поехал с двумя гвардейцами своими на рекогносцировку нашего лагеря и, наскакав на нескольких козаков, сам «свалил» одного из них; козаки стали стрелять по нем, и один гвардеец был убит, а король тяжело ранен в ногу. Это было накануне рокового сражения, и как же иначе, как не хвастовством и удальством (примеры коего не раз видим в Карле), называть сей запальчивый и безрассудный поступок, в коем Карл рисковал быть убитым и который много отнял духу бодрости у шведских войск во время битвы, по признанию как шведских, так и других писателей.
Сии слова, как мне кажется, тем еще естественнее, что Мазепа говорит их раболепной твари своей, Орлику, в злобе на свою неудачу, слагая всю вину оною на Карла, который в свою очередь также обманулся, слишком положась на помощь, которую обещал ему Мазепа и, сверх чаяния своего, не мог доставить. Известно, что в побеге своем после битвы, переправляясь через Днепр на рыбачьих лодках и прощаясь с Левенгауптом, Карл сказал Мазепе со вздохом: «ты, Мазепа, погубил меня и войско мое своими обнадеживаниями».

———

Из всего сказанного, кажется, очевидно, что характеры действующих лиц в поэме Пушкина таковы, какими представляет их история; и если находится противоречие поэмы с историею, то не в характере лиц, а в том только, по моему мнению, что украинцы — «друзья кровавой старины», не желали соединиться со шведом против России «и не ждали нетерпеливо Карла», как говорит Пушкин. Малороссияне, приверженные к греческому исповеданию, всегда предпочитали единокровных москвитян «бусурманам» — шведам, не говоря уже о «нехристах турках» и «зрадливых» ляхах. Во время пребывания шведских войск на Украине, малороссияне до половины истребили их; а когда Мазепа, развив знамя бунта, объявил что он отлагается от России и соединяется с шведом, то войскá оставили его.

М. Максимович.

———


Сноски

(*) Атеней, 1829 г., май, стр. 501—515. Журнал этот издавал М. Павлов.

(**)Ссылка указывает Сын Отечества и Северн. Архив 1829 г., где в №№ 15 и 16 (стр. 36—52 и 102—119) помещена критическая статья о Полтаве Пушкина, подписанная тремя звездочками (***). Ред.

(***) Сей Мирович был противник других преданных Мазепе Мировичей, предок известного мятежника.

(****) По преданиям, более других вероятным.

(*****) В приложениях к 3 тому Истории Бантыш-Каменского напечатаны на малороссийском языке 12 сих любопытных писем Мазепы к своей любовнице.

Вернуться обратно | Список КИТов | Каталог | Россия | История и язык России
Заходов на страницу: 8311
Последний заход: 2019-08-21 06:19:43