Учителя России СМИРНОВ Б.Л. ФЕДОРОВ Н.Ф. ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я.
БИБЛИОТЕКА ВЫСКАЗЫВАНИЯ ФОТОАРХИВ НОВОСТИ ГОСТЕВАЯ КОНТАКТЫ

Данилевский Н.Я.

Краткий очерк Уральского рыбного хозяйства

//Издание Н.Н. Страхова: «СБОРНИК ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ СТАТЕЙ Н. Я. ДАНИЛЕВСКОГО», С.-Петербург. Типография брат. Пантелеевых. Казанская ул., д. № 38 1890 г.
Вернуться обратно | Список КИТов | Каталог | Россия | Данилевский Н.Я. - статьи экономического характера
Описание
Отзывы
Краткий очерк Уральского рыбного хозяйства
Вверх


1 |  2 |  3

Багренье, составляющее исключительную особенность уральского рыболовства, производится, подобно плавням, по рубежам, и ежедневно начинается по данному сигналу.

Все пространство ятови, редко более версты длиною и в 50 сажень шириною, в несколько минут изрешетят прорубями (около 1/2 аршина в диаметре). Каждый казак, а их бывает до 7,000 и более человек, спускает в прорубь багор, иногда сажень в 10 длиною, у конца которого навязаны гири, чтобы его не относило водою и чтобы багор всегда оставался в вертикальном положении, и слегка двигает им с верху в низ. Рыба сама попадает на багры, которыми не колют, а подцепляют ее. Такой лов, очевидно, возможен только при большом скоплении рыбы в одном месте, как это бывает на ятовях, и при большом числе ловцов, так чтобы при малейшем движении ей почти нельзя бы было не попасть на этот или на другой багор. Разбагрив одну ятовь, отправляются на следующую, но уже берегом с своими санями, и так до конца рубежа, где, между тем, перед началом лова расставляют поперек всего Урала переставы из сетей, чтобы рыба, ускользнувшая от багров, в них попадала. И на багреньи, казаки, верные своему обычаю, соединяются в артели от 6 до 15 человек, как для взаимной помощи при лове, когда например посчастливится подцепить белугу или осетра в несколько пудов, так и для

уравнения шансов улова, ибо артели пойманное ими по большей части делят поровну между своими членами, но это не обязательно.

Багренье составляет любимый промысел Уральцев, как по воспоминаниям прежнего, когда случалось вытаскивать из одной проруби до 40 рыб, так и по доступности его, даже и для самых бедных, ибо он не требует ничего, кроме багра, саней и несколько-дневного запаса овса для лошади; главное же, потому, что тут, более чем на всяком другом рыболовстве, играют роль счастье и случай. Это своего рода лотерея, в которой счастливому удается иногда в четверть часа получить до сотни рублей.

Разделение багренья на большое и малое, из которых первое продолжается обыкновенно 5 дней, а второе 8, с промежутком 10 дней между ними, существует единственно в уважение трудности поднять нужное на все время количество хлеба и овса. Чтo касается до презентного багренья, продолжающегося всего один день и производящегося на одной, или, в случае малого улова, на нескольких ближайших к Уральску ятовях, для доставления рыбы и икры к Высочайшему двору, то это старинный обычай, ведущий свое начало с первых времен заселения казаками Урала, как бы в знак их подданства московскому царю.

К последнему разряду рыболовств, - производимому плавными сетьми, принадлежат только морские ловы: два курхайских, весенний и осенний, и подледный аханный.

Так как лов в море против устьев Урала строго запрещен, как могущий препятствовать входу рыбы в реку; то для производства морских рыболовств назначаются грани, так называемые бакенные линии, справа и слева уральских устьев, означаемые кольями, а на большой глубине пловучими знаками - бакенами. Между этими линиями остается заповедное пространство верст в 70 или 80 шириною. На аханном лове эти линии между собою сближаются и заповедное пространство суживается. Кроме этих двух линий проводится еще третья вдоль западной границы уральских морских вод.

Эти три линии составляют три участка, на которых расписываются казаки, желающие участвовать в курхайских ловах. Вдоль этих линии выставляются ставные сети в три ряда, образующие как бы три параллельные стены, впрочем не сплошные, ибо между каждыми двумя сетьми остается промежуток, приблизительно в сажень. Сама же ставная курхайская сеть имеет от 10 до 12 сажень в длину, и от 2 до 21/2 аршин в ширину. Они прикрепляются ко дну кольями. Число сетей, которое казак имеет право выставить, различно по чинам, и по тому, служащий он или отставной, и изменяется от 9 до 48 (т. е. от 3 до 16 в линию). Самое большое число сетей, именно 80, имеют право выставлять рыболовные атаманы - т. е. начальники участков, - помощники же их 40.

Расписавшись по участкам, казаки соединяются в артели. Число лиц, составляющих артель, ограничено, так, чтобы в совокупности они имели право на выставку не более 100 сетей, или, чтo тоже самое, занимали бы не более 450 сажень в линию. Так как не все места равно уловисты, то мечут жеребьи для размещения артелей, которые и выставляют свои сети в порядке доставшихся им нумеров. Жеребьи называются полными, если достанутся полным артелям, т. е. имеющим право на выставку 100 сетей, неполными, если достанутся меньшим артелям, и одиночными, если их получат казаки, не приписавшиеся ни к какой артели, что впрочем весьма редко случается. От этого жеребьевого порядка освобождены лишь начальники участков и их помощники, которые выбирают себе места по желанию. Места эти конечно самые лучшие и так постоянны, что составляют как бы живые урочища, слывущие между казаками под именем атаманских мест. Вообще же, хорошими местами считаются ближайшие к берегу, - как по большему улову, так и потому, что для лова на малой глубине не нужно иметь дорогостоющих, больших и исправных лодок. Может случиться, что артелям, получившим последние нумера, недостанет уже места в бакенных линиях; тогда они идут на так называемые вольные воды, т. е. в пространства сзади бакенных линий. (Линия вдоль западной границы уральских владений, по невыгодности в ней лова, в последние годы не выбивалась и причислялась к вольным водам). Туда же идут и получившие места на бакенных линиях, но уже на большой глубине, для лова на которой не имеют пригодных лодок. Наконец в вольных водах ловят и получившие хорошие места в бакенных линиях, но имеющие много лишних сетей и лодок, которые желают употребить в дело; ибо в этих водах число выставляемых сетей и направление их совершенно произвольны, - и на курхайских ловах число работников, даже из иногородних, не ограничено.

По видимому, и на этом рыболовстве все очень хорошо устроено, но, вникнув в дело, откроется, что оно представляет обширнейшее поле для злоупотреблений и что интересы большинства тут принесены в жертву немногим богатым казакам.

1) Участные начальники выставляют в несколько раз большее число сетей, чем то, на которое имеют право. На багреньи и на осенней плавне таких злоупотреблений не замечается, потому что по самому устройству этих рыболовств они невозможны. Начальники их пользуются только рыбою, попадающею в переставы или ряды крючьев, расставленных у нижнего рубежа, как это им дозволено, и больше ничем.

2) Артели, составляемые казаками, бывают двух родов: одни истинно-товарищеские в видах взаимной выгоды своих членов, как например потому, что несколько казаков имеют одну общую морскую лодку и т. п. Другие же суть, так сказать, артели номинальные, составляемые богатыми казаками, чтобы, под видом их, занять своими собственными сетьми как можно бoльшее пространство вдоль бакенов. Они нанимают себе бедных казаков в работники, составляя с ними как бы товарищество, в котором однако, в сущности, один полновластный хозяин, прочие же получают не долю из добычи, а уговорную плату; или они скупают у казаков, имеющих право участвовать в лове, но не желающих этого, или неимеющих на это средств, доверенности, которыми они им поручают ловить за себя.

О размерах, в которых производился этот лов по доверенностям, можно судить из следующего примера: в 1849 году в 1 участке весеннего Курхая на 325 действительно участвовавших казаков было 265 участвовавших по доверенностям и передавших, таким образом, в руки немногих богатых по крайней мере 1,590 сетей, или более 14 верст пространства вдоль бакенной линии.

На это можно возразить: чтo за беда, если богатые нанимают бедных в работники? Беда в том, - что значит, бедные поставлены по устройству этого рыболовства в такое положение, что не имеют возможности иначе пользоваться своим общинным достоянием, как в виде заработной платы, чего не бывает, как мы видели и скоро еще подробнее увидим, ни на одном из прочих рыболовств.

3) Богатый казак, хозяин многих номинальных артелей, имеет много шансов получить один или несколько хороших нумеров; получив их, он приписывает на них полные жеребья и переводит своих доверителей или работников, тогда как, по правилу, артели должны иметь определенный состав еще до метания жеребьев. Понятно, что этим отнимается много хорошего места у прочих.

4) Ресурс вольных вод как бы вовсе не существует для бедных, которые в нем наиболее нуждаются, ибо, получив жеребья на глуби, поневоле должны туда отправляться. Так как рыба в этих водах не идет столь густо, как у бакенных линий, то в них выгодно ловить выставляя лишь длинный ряд сетей, число которых здесь не ограничено, на что бедные не имеют средств. К тому же, богатые, имея большие лодки, могут своими сетными порядками перехватывать рыбу на пути к прибрежью, так что рыбачущим на небольших лодках приходится ловить в пространстве, окруженном со всех сторон рядами ставных сетей. Это всего очевиднее доказывается следующим примером: в течение 5 лет, и в тех участках, за которые у меня есть все нужные для подобных выводов данные, ловили в вольных водах 31 казак, выставляя каждый по 518 сетей. - В 1848 году в лове по бакенам левой стороны участвовало 177 казаков. Они получили кругом на человека по 2 штуки толстой красной рыбы (т. е. белуги, осетра или шипа), по 19 севрюг и почти по 30 ф. икры; тогда как в вольных водах 17 казаков добывали кругом почти по 13 шт. толстой красной рыбы, по 132 севрюги и по 41/2 пуда икры, несмотря на то, что улов, приходящийся на каждую сеть, был вдвое менее, чем по бакенам.

Прибавим к этому, что, хотя курхайские рыболовства значительно увеличивают общую массу годичных уловов рыбы, они однако значительно уменьшают собственно речные ловы, ибо в сети курхайщиков попадает много рыбы, которая без этого вошла бы в Урал, где рыболовство в равной степени доступно каждому.

Из всего сказанного, конечно, не следует желать уничтожения курхайских ловов. Их нужно только устроить на основаниях более справедливых и более согласных с характером общинного владения водами, применяясь по возможности к правилам, установленным для разных видов рыболовства речного. - Здесь будет не у места проект такого улучшения; - не у места может быть и сам длинный обвинительный акт против Курхая; но я решился на него потому, что он всего ближе ведет к моей цели - показать разницу, существующую между ловами, учреждение которых относится ко времени, когда все правила устанавливались и развивались чисто обычным путем, на основании коренных, всеми разделяемых понятий о пользовании общественною собственностию, сообразно выгодам большинства, от ловов, возникших недавно, но по своей сущности требовавших новых постановлений, которых нельзя было скалькировать с более древних ловов.

При этом я должен добавить, что по моему искреннему убеждению, при установлении правил Курхая, не имелось в виду намеренно покровительствовать немногим богатым на счет большинства. Это сделалось невольно, само собою, вследствие изменений в самом способе казацкого рыболовного законодательства.

Другой вид морского рыболовства - есть подледный лов аханами, - тоже ставными или, правильнее, висячими сетями, ибо они висят в воде длинными порядками на перекладинах, опирающихся на края прорубей. Для него существуют почти те же постановления, как и для Курхаев, и между тем оно не представляет ни одного из их неудобств. 1) Оно нисколько не вредит речным ловам, потому что в январе и в феврале, когда оно производится, рыбе еще рано подниматься в реки. 2) Бакенные линии не имеют тут никакого значения, ибо выгодный лов начинается за 4?х саженною глубиною, преимущественной же на 6?ти и 7?ми саженной, где каждому полный простор к выставке желаемого числа сетей. 3) Для этого рыболовства нужны только сани, лошадь, несколько десятков аханов, самых дешевых изо всех сетей, и запас овса для лошадей; а главное - привычка к лишениям, отважность и находчивость, капиталы, в которых Уральцы не имеют недостатка. 4) Число рабочих тут ограничено соответственно чинам.

По всем этим причинам, нельзя составлять больших номинальных артелей, ибо, каждый, имея возможность ловить на себя, приставая к действительным товарищеским артелям, не пойдет в работники из-за заработной платы. Как для верховых казаков багренье, так для низовых, и в особенности для Гурьевцев, это любимое рыболовство, несмотря на грозящие на нем опасности, может быть даже по причине этих самых опасностей.

В конце декабря или с января, отправляются казаки на санях в море, где проводят около двух месяцев на льду, изредка приезжая в Гурьев, для склада добычи и закупки продовольствия себе и лошадям. Хотя и среди зимы, случается, что льдины с живущими и рыбачущими на них казаками откалываются от сплошной массы прибрежного льда и носятся по морю, но опасности этого рода становятся значительными только с приближением весны. По нескольку недель носятся тогда аханщики по морю, так что у них выходят иногда съестные припасы. Тогда режут лошадей, чтобы их мясом прокормить по крайней мере рабочих из Киргиз, сами же решаются его есть только в последней крайности, считая нечистым.

Заметя, что льдина, носящая их, подтаивая все более и более, грозит распасться, они надувают лошадиные шкуры, снятые через шею по отрезании головы, делают из них бурдюки, прикрепляют их к своим саням, из оглобель делают весла, и на этих особого рода судах предоставляют судьбу свою морю. Таким образом бедствующих аханщиков обыкновенно прибивает к какому либо берегу, или их принимают встречные Астраханцы, идущие на эмбинский лов. Жизнь аханщиков на льду и опасности, которым они подвергаются, весьма живо и верно описаны г. Железновым в статье "Картины аханного рыболовства", помещенной в 9 № Москвитянина за 1854 год. Я слышал из уст самих бедствовавших подтверждение часто изумляющих случаев, там описанных.

Если из всего доселе сказанного мы бы захотели определить характеристическую черту уральского рыбного хозяйства, относительно добывания предлагаемого природою богатства, то, я полагаю, что мы могли бы определить ее так: достижение наивозможно большого улова при наивозможно легчайших средствах, и по возможности в такое время года, когда добываемый продукт имеет наибoльшую ценность. Следовательно, наивозможно полнейшее пользование дарами природы, то именно, чтo должно составлять стремление всякого разумного хозяйства, если оно ограничивается пользованием, предлагаемым природою, не заботясь о сбережении и увеличении ее производительных сил. Я надеюсь, что мне прежде удалось уже показать, почему эта забота вовсе не могла входить в расчеты и соображения Уральцев.

В самом деле, Уральцами приняты все предосторожности, часто даже преувеличенные, чтобы рыба находила в Урале, до поры до времени, полное приволье и совершенные тишину и покой. В море же против устьев Урала существует заповедное пространство, на котором никогда ее не ловят и где ей совершенно свободный ход. Одним словом, все сделано, чтобы более входило рыбы в Урал, где поймать ее и легче, и дешевле, и доступнее каждому, чем в море. И действительно, все, чтo войдет в него, вылавливается в два срока почти до-чиста. Весною, когда медлить нельзя, она почти вся перехватывается на пути севрюжниками. В это время рыба, правда, дешева, да делать нечего - лова отложить нельзя. Чтo не вошло в реку, вылавливается по возможности в море, вправо и влево от ее устьев. Осенью и зимою Урал исподволь, в несколько приемов, вылавливается в другой раз; что осталось в море, попадает в аханы. Таким образом Урал составляет как бы громадный вентерь, крылья которого - прибрежья моря и ряды сетей вдоль бакенных линий. Что в этот вентерь вошло, уже почти не возвращается, а составляет верную добычу казаков. Урал в отношении к морю то же, чтo запорная старица в отношении к нему. Весною, при большой воде, когда рыбе свободный вход и выход, вылавливают по старицам что могут; но как только спадает вода и откроется возможность отрезать рыбе отступление, делают запоры. Так и в Урале, где место запоров занимают строгое охранение его тишины и собственный инстинкт рыбы. Все лето остается в старицах, как и в Урале, рыба нетронутою и вылавливается зимою. И так, Уральцы вполне достигают целей, которые мы обозначили, как характеристическую черту их рыбного хозяйства: 1) вылавливать наивозможно большее количество рыбы - два раза в год вычерпывая почти всю рыбу из Урала; 2) вылавливать ее самыми легкими, дешевыми и каждому доступными средствами - покровительствуя речному лову охранением речных устьев; наконец 3) оставлять по возможности рыбу как бы в садке до того времени, когда она получит наибольшую ценность, - запрещая летний лов.

Обратимся теперь ко второй точке зрения на устройство уральского рыбного хозяйства, на распределение добычи, получаемой от рыбных промыслов.

На рыболовствах плавных, багренном и аханном, собственно нечего говорить о распределении добычи; тут всякий берет на свою долю, чтo поймает. И для этих рыболовств это самый лучший способ, ибо на них употребляют самые дешевые орудия лова: багор, бударка с недорогою плавною сетью или ярыгою, или несколько еще дешевейших аханов, чтo все по своей цене доступно самому бедному. Следовательно, каждый и берет себе из предлагаемого природою долю, соответствующую его отважности, искусству, неутомимости в работе или счастию, а между тем личное старание поощрено, не убито какою-нибудь искусственною уравнительною комбинациею, чтo весьма важно в таких занятиях, где каждое лицо может составлять так сказать промышленную единицу, не имеющую нужды в посторонней помощи. Только там, где элемент счастия и случайности слишком преобладает, как например в багреньи, для ослабления его введены артели, составляющие в этом случае, так сказать, применение начала средних величин. Во всех этих рыболовствах, богатство имеет весьма мало значения, ибо в названных речных рыболовствах, всякое участие рабочих не войскового сословия строго запрещено; на аханном лове хотя и дозволено, но очень ограничено; наем же работников из казаков на все эти рыболовства затруднителен, ибо всякий из них имеет не только право, но и возможность участвовать в них самостоятельно. И опять, это совершенно разумно и законно, ибо на каком основании давало бы богатство право черпать большую долю из общего достояния, только потому, что оно существует, хотя вовсе не содействует увеличению добычи, да и нет нужды в его содействии?

Совершенно другое дело - в тех рыболовствах, где орудия лова стоят сравнительно дорого, так что не каждый может их иметь. Там справедливо, чтобы доставляющие своими издержками всему войску средства к лову, получили за это и бoльшую долю в добыче. Таковы все неводные ловы, ибо невод стоит не дешево; на черхальском зимнем лове, например, до 1.000 руб. сер. На этих рыболовствах, к тому же, промышленная единица - не отдельное лицо, а неводная артель; поэтому тут и совершенно иные правила дележа уловов. Мы рассмотрим главнейшие их видоизменения по различным рыболовствам.

На осеннем неводном лове, чтo каким неводом вытянуто, то и принадлежит приписанной к нему артели, тянувшей его, и разделяется по паям между ее членами. Хозяин получает за свой невод пять паев, каждый из простых казаков за работу по паю, следовательно и хозяин, если он работал, как всегда бывает. Офицеры, лично участвующие в тяге, получают: обер-офицеры по два, штаб-офицеры по три пая. Наконец, на каждого иногородного работника также полагается по паю, который получает за него, нанимавший его, хозяин. Вообще, на всех неводных ловах офицеры имеют значительные преимущества, получая лишние паи за личное участие, и за иногородных работников, которых могут нанимать в большем числе, чем простые казаки. Это постановление совершенно справедливо, потому что офицеры, как мы видели, несут службу, не получая за нее денежного вознаграждения от войска. На осеннем неводном лове существует постановление, что неводная артель не может состоять меньше, чем из шести человек - еще одна из тех тонкостей, о которых я говорил. Причина тому следующая. Так как никому не запрещается иметь по нескольку неводов, чтo, при ограничении числа иногородных работников, не имеет для прочих казаков никаких вредных последствий, ибо их должны тянуть казаки же из паев; то такому хозяину нескольких неводов, которые должны тянуться последовательно, в порядке доставшихся им жеребьев, а не вдруг, весьма выгодно иметь как можно меньше приписных из паев казаков к каждому неводу; а сим последним выгодно быть товарищами у такого хозяина, получая паи с каждой тяги, даже с некоторою уступкою в пользу его из своей доли. Это было бы, однако же, невыгодно для большинства, так как многие через это вовсе не могли бы участвовать в лове.

Правило, что каждая неводная артель берет то, чтo сама наловила, не имеет на этом рыболовстве никаких неудобств, потому что всем полная свобода приписываться к какому угодно песку, через что на более уловистый приписывается больше артелей, и каждой приходится реже тянуть и наоборот; к тому же, жеребьевый порядок изменяется после каждой дневки.

На зимнем неводном лове дележ добычи совершенно иной. Здесь лов в каждом участке производится сообща, т. е. каждый невод ловит не на себя, а складывают весь улов в общие кучи, называемые урсами. Так как здесь лов идет всеми неводами вдруг в запертом пространстве, куда рыба из других участков зайти не может, то невод, получивший невыгодное место, был бы в большом убытке перед другими. Дележ урсов по паям отличается лишь тем, что хозяева неводов получают здесь по шести паев, вместо пяти, потому что зимние невода стоют дороже осенних; офицерам, лично участвующим полагается здесь без различия чинов по два пая. На невод не должно быть приписано менее 14 человек.

На весеннем Черхальском лове, производимом лишь на небольшом пространстве озера, не более как верст на 15 по берегу, пойманная рыба сейчас же солится, и через несколько дней тяги свозится в одно место и разделяется на равные кучи по числу тянувшихся неводов. Так как их однако совершенно уравнять нельзя, то один из казаков отбирает у хозяев артелей шапки и, перемешав их, кладет по шапке на каждую кучу, - чья шапка, того и куча. Каждая же куча делится по паям, так что за каждые 100 сажен невода получает хозяин пять паев. Прочие правила дележа те же, чтo и на зимнем неводном. При этом надо заметить, что, как невода, здесь употребляемые, очень длинны, то принадлежат обыкновенно нескольким хозяевами, и приходящиеся им на долю паи распределяются в пропорции пяти паев на 100 сажен. Это еще в большей степени относится к зимнему Черхальскому лову.

На этом последнем дележ происходит отдельно в каждой неводной артели, ибо по обширности пространства, занимаемого промышленниками вокруг всего озера, было бы затруднительно соединять улов в одну кучу. Здесь на каждые 100 сажен длины и пять сажен ширины невода полагается хозяевам по шести паев, на части же меньшие - по расчету, потому что зимою невода подвергаются большой опасности зацепиться за льдины и оборваться. Прочие правила те же, чтo и на зимнем неводном. Казаки расписываются по неводам так, чтобы приблизительно на одинаковую длину невода пришлось их по ровну.

На узенях, где, по различному свойству речек и озер, употребляются и невода различной длины и ширины, вознаграждение хозяев их предоставлено взаимному соглашению между членами артелей.

Запорные ловы представляют следующие замечательные особенности: перед началом лова запорщики объявляют о своих расходах на устройство запоров и окарауливание вод, и получают немедленно приходящуюся им за то сумму со всех участников в лове по уравнительной раскладке, т. е. не по числу лиц, а по числу паев, на которые каждый имеет право лично, за рабочих и за невода. Таким образом, если бы в запорной старице и вовсе не оказалось рыбы, то запорщики все же получают обратно свои издержки, и потому, казаки, имеющие денежные средства, ничем не рискуя, не удерживаются страхом убытка от устройства запоров, и безбоязненно могут, так сказать, ссужать войско на расходы для общеполезной цели. Впрочем, иногда запорщики, предвидя хороший улов, сами отступают от этих правил, требуя лишь известного числа паев в вознаграждение за свои издержки. При дележе полагается хозяевам неводов по 5 паев, прочим же - как при зимнем неводном. В каждой старице не дозволяется тянуть более чем 4?мя неводами, дабы излишним числом неводов, против действительной в них потребности, не увеличить чрез меру числа паев, приходящихся на невода, в ущерб прочим казакам-работникам.

Таким образом, при всех неводных ловах, полагается известное число паев, сверх приходящихся каждому за его труд при тяге, в вознаграждение тому, кто сделал полезные для всех издержки на невод. Однако приняты меры, чтобы вознаграждение это не было слишком стеснительно для большинства.

Определение наибольшего числа неводов, при лове в запорных старицах, или назначение наименьшего числа рабочих при неводе, на осеннем неводном и других ловах, - полагают границу числу или величине паев, приходящихся на долю хозяев неводов, с тем, чтобы паи эти могли доставаться большему числу казаков-работников, участвующих в лове одним своим трудом. Таким образом, богатство допускается здесь к пользованию из общественного источника лишь по мере той пользы, которую оно приносит целому казацкому сословию, общему и нераздельному владельцу всех уральских вод. Неприменение этого принципа к курхайским ловам, где всякий может брать из общего достояния сколько дозволяют его денежные средства, как бы из своей частной собственности, нисколько, или почти не прилагая их к выгодам общим, делает из этих рыболовств совершенное исключение из общего экономического устройства уральского рыбного хозяйства. Несмотря на это единственное исключение, кажется мне, что я в праве буду однако сказать, что характеристическую черту этого хозяйства, относительно распределения уловов, все-таки составляет возможно-равномерное пользование выгодами рыболовства всеми казаками, с отдачею некоторых преимуществ тем, которые несут государственную службу; и что равномерность эта достигается различными способами, смотря по различию в самых способах производства рыболовств, не полагая на всех стеснительного уровня, но давая простор личным усилиям каждого.

Хотя мы далеко еще не исчерпали нашего предмета, я полагаю, однако же, что сказанного довольно, чтобы составить себе довольно определенное и ясное понятие об общинном уральском хозяйстве, признать его самобытность и несомненные экономические достоинства. В заключение представим несколько статистических фактов, которые нам покажут степень значительности уральской рыбной промышленности.

В пятидесятых годах, из уральских вод добывалось, или, правильнее сказать, доставлялось торговле, ибо количество рыбы, потребляемое на месте, неизвестно, до 140.000 пудов красной рыбы, от 800.000 до 900.000 пудов черной, около 14.500 пудов икры и до 300 пудов клею.

В последнее время, количество добываемой черной рыбы весьма усилилось, чтo должно приписать бoльшему вниманию, обращенному на лов ее, вследствие сильного уменьшения в уловах красной рыбы, которые во второй половине тридцатых годов доходили до 270.000 пудов рыбы и до 33.000 пудов икры в год; за то черной рыбы ловилось тогда не более, как от 500.000 до 600.000 пудов.

Общее число уральского населения в 1855 году состояло из 34.779 мужчин и 36.219 женщин. Но в это число включены казаки станиц Илецких и Сакмарских и Башкирского отделения, которые не имеют права на участие в общественной уральской рыбной ловле. Считая только пользующихся этим правом, будем иметь для 1855 года 25.497 лиц мужеского пола. В 1847 году их было 23.139. Из этого числа, действительно участвовало в рыбной ловле, хотя бы в котором нибудь одном промысле, от 6.589 человек в 1854 году (когда война вызвала большое число казаков на действительную службу), до 13.168 человек в 1852 году. Средняя ценность улова за трехлетие от 1851 по 1853 год составляет около 1.150.000 руб. сер., доходившая в 1852 году до 1.200.000.

Принимая в расчет возвышение цен в последнее время, мы найдем, что ценность уловов в последние годы не уменьшилась сравнительно с ценностью их 20 лет тому назад, ибо в 1836 году она составляла 1.170.000 руб. сер. Но, так как народонаселение увеличилось с тех пор на целую треть, то на долю каждого казака приходится теперь меньший доход, который в трехлетие от 1851 по 1853 составлял, однако же, на казака вообще 47 руб. 82 коп. сер., на действительно участвовавшего в лове 115 руб. 64 коп. Доход весьма значительный, если примем во внимание, что он получается только с избытка рыбы, поступающей в продажу, не считая того, чтo потребляется на месте; что, кроме рыболовства, казаки получают немаловажные выгоды, одни от хлебопашества, другие от обширного скотоводства, а некоторые и от перепродажи скота, покупаемого у Киргиз; наконец, что расходы на рыболовство весьма незначительны, ибо каждый казак по большей части сам и хозяин и работник. По самому щедрому расчету, они составят не более 175.000 р. сер. в год, так что чистого дохода от рыболовств в пользу войска остается до 1.000.000 р. сер., - не считая 46.800 руб., поступающих в Войсковую Канцелярию. Из этих чисел видно, к какой значительной отрасли промышленности применено Уральцами самобытно ими выработанное начало общинного пользования. Замечу еще, что начало это господствует у них и во всех прочих отраслях их экономической деятельности, в сенокошении, в пользовании лугами и пастбищами и в землепашестве, хотя, конечно, в других видах, чем для рыболовства. Но так как предметы эти не были мною специально изучены, то я не могу о них говорить, и ограничиваюсь сказанным о рыболовстве.



1 |  2 |  3

Вернуться обратно | Список КИТов | Каталог | Россия | Данилевский Н.Я. - статьи экономического характера
Заходов на страницу: 1818
Последний заход: 2021-03-01 01:33:00